"Клуб кому за 50 в средствах массовой информации"

Болит спина? Всего 10 минут в день.

Search

Дед долгожитель. Янтарные четки.

23 марта, 2008 by info

— И всё-таки, дед, хоть приблизительно, сколько тебе лет?

— Мать рассказывала, что в том году, когда я родился, в горах был очень большой снег. А месяц смотрел рожками вверх.

Вот и все метрические данные деда Максима. Паспорта у него никогда не было. И когда его спрашивали, как же он без него живёт, отвечал:

— Пачпурт-мачпурт – это вам надо! А я Максме Минджия, меня итак вся Абхазия знает.

Дальше уже все вопросы о документе отпадали.

Было у него трое детей. Красавец-сын Баграт без вести пропал в Великую Отечественную. Дед оплакивал его всю жизнь – единственный продолжатель рода, фамилии. Дочери давно были замужем и сами уже имели внуков — Максим увидел семерых внуков и четырёх правнуков. Жена была вторая, русская Нина.

…Как они оказались под одной крышей — никто уже и не помнил. Она была кубанской казачкой, нетипичной, правда: высокая, худая и некрасивая. Только характер временами выдавал кровь.

Он был намного ниже неё ростом. Она – ни слова по-абхазски, он – полтора словечка по-русски, остальное – виртуозная жестикуляция. Потому, видно, и не разбежались, что среди водопада незнакомой речи каждый выуживал для себя пять – шесть ключевых слов, и этого было достаточно, чтобы понять главное. А пойми Нина всё, что он говорил на своём языке — может, ухватом и придушила бы! Между ними и так частенько вспыхивали «рукопашные бои», но после нескольких взмахов своими «древними крыльями», дед пускался в бегство. Пулей вылетал со двора и нёсся к старшей дочери, что жила – слава Богу! – через дорогу. При этом истошным голосом выкрикивая на родном языке одно слово: «Убила!»

Быт их со стороны казался анекдотичным. В разных углах маленькой кухни были и камин, и настоящая русская печь, которую Нина сложила своими руками. (Когда ссорились, каждый разжигал свой огонь). Местный колорит навсегда растворился в казацких чугунках, ухватах и горшках-банках-склянках на плетёном заборе. Дед Максим отчаянно отвоёвывал свой прежний уклад, но безрезультатно. Казачка даже мамалыгу приловчилась варить в горшке! Просил не позорить его хотя бы при людях – ведь есть нормальные котлы. Но это было уже её второй натурой. Выбрасывал — она их снова возвращала на место. Тогда однажды взял их все и закопал в лесу, а на вопрос: «Где горшки? Куда подевал?» — спокойно ответил:

— Никакой горшок-моршок я не знаю. Украли.

На сей раз казачка долго не ругалась и не жестикулировала, чтобы он её понял: взяла — и молча спрятала его янтарные чётки. Ещё до заката солнца, горшки, изгвазданные грязью, заняли своё привычное место на заборе.

Нина действительно была похожа на пришедшую в чужой монастырь со своим уставом. Приучала к своей кухне: в вареники с сыром вместо аджики клала сахар, убеждая, что так вкуснее, варила галушки, жарила картошку на сальных шкварках. Но ненавистнее борща для него не было ничего!

— Это кому, свиньям?

— Тю! Ты шо, дед, с ума сошёл!

Вечером, тайком от Нины, он переливал «баланду» в ведро и нёс в сарай свиньям. Потом она уже приноровилась варить себе маленькие порции, на один раз.

В огороде у них тоже была полная неразбериха. Нина ухитрялась между кукурузой сажать картошку – он, при очередной прополке, изничтожал её мотыгой всю до единой. Ругался, что этот сорняк уничтожит ему урожай кукурузы! Что делили, чудаки? Земли – гектар, возьми себе отгороди отдельное местечко и сажай что хочешь! Конечно же, в их жизни было много ладного, но эти каждодневные «мелочи» были настолько выпуклыми, что казалось, по-другому и не бывает.

Казачка любила выпить. Вина и чачи – про то и говорить незачем –немереное количество круглый год. В земле были закопаны огромные кувшины, откуда всегда можно было начерпать прохладного винца – красного или белого. А чача хранилась в десятилитровых стеклянных баллонах, тоже – подходи, кто хочешь, наливай – сколько надо! Нина и не отказывала себе в удовольствии. Но дед с этим мириться никак не мог. Скандалил, прятал от неё как мог чачу – вино-то не спрячешь. Рассказывали, правда, что однажды у кувшинов додумался поставить капканы. В первую же ночь туда попался его любимый пёс – вовремя дед подскочил, спас. До рассвета ругался в тот раз, ворочаясь с боку на бок.

… Как-то у деда были гости. Нина накрыла на стол, все сели, подняли первый тост, выпили. Вдруг шумный стол затих – ???

Ругаться при гостях считается нарушением главного абхазского закона – гостеприимства. К чертям этикет: чача оказалась почти водой! (Нина пила каждый день по рюмочке-другой, а чтоб дед не замечал «утечки» — обратно доливала воду). Позор!!! Такого за свою вековую жизнь он не переживал ни разу! Схватился за ружьё, кинжал, но кто позволил бы пролиться крови?! Да, собственно, и замахиваться было не на кого – казачки давно уж и лапти не звенели: на этот раз она просила убежища у его дочери. К вечеру собрался «симпозиум»: дочки, зятья, взрослые внуки, братья. Кое-как примирили их… Вообще, эта тема была отдельной песней в их совместной жизни, и куплеты у неё складывались каждый день разные. Неизменным, как водится, был только припев: «Мой дом – вода-женщина живёт: водка пил, вода положил!»

…Умер Максим как-то неожиданно и тихо – не проснулся бархатным сентябрьским утром. Дочери по обычаю надели глубокий траур и безутешно плакали, причитая на всё село.

— Странно, что это он выдумал… – удивлялись односельчане.

Из самых дальних уголков республики приезжали проститься с Максимом. И, произнося слова сочувствия родственникам, добавляли:

— Дай Бог, чтоб его внуки и правнуки прожили такую же долгую и достойную жизнь!

Вспоминая деда, все сходились во мнении, что он спокойно мог прожить еще десяток лет. Никогда не болел, до последних дней сохранил ясную память и быструю походку. Трость в руке держал для солидности. Как-никак – возраст, положено!

…Уже двадцать лет нет в живых ни дочерей Максима, ни зятьёв. Шестеро внуков умерли, не дожив и до половины его возраста. Но если бы хоть один из правнуков унаследовал привычку долго жить!.. Тогда через много лет, усадив вокруг себя внуков, рассказывал бы, что все они – зёрнышки одного колоска. А первое зерно в землю проронил их общий прадед – Максме Минджия. Надо-то – всего каких-нибудь сто двадцать лет прожить! Подумаешь…

… После смерти Максима Нина уехала к родственникам, на Кубань.

Отцовский очаг разжигать было некому, и участок пришлось продать. Новые хозяева многое переделали на свой лад: достроили дом Максима, снесли маленькую кухню, омолодили сад.

Но до сих пор стоит во дворе огромная ольха, увитая виноградной лозой, которая, наверняка, помнит заботливые руки деда Максима. И, проходя мимо, кажется: откроешь калитку, войдешь во двор и увидишь – сидит на крыльце голубоглазый дед, перебирая в руках янтарные чётки. А вдогонку отчётливо услышишь голос: «Осторожно, чертовка, не свались с дерева!»…
Джулия Цурцумия.

Posted in Юмор – это ген долгожителя | 4 комментария »

Дед долгожитель. Янтарные четки.: 4 комментария

  1. Наталья Колосова

    Спасибо! Очень трогательный рассказ!!! Окунулась с головой в Ваше детство, как в своё…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *